М.Х. Шульц. Воспоминания о М.Ю. Лермонтове (В пересказе Г. К. Градовского)

— Знаете ли, как я очутился на Кавказе? — спросил меня однажды Шульц.

— Будьте добры, расскажите.

— Был я молодым офицером, без связей, без средств. Но тогда все дворянство служило в войске и приобретало положение на военной службе. Служил я в Петербурге. Военному все двери были открыты… Познакомился я с одним семейством, где была дочь красавица… Конечно, я влюбился, но и я ей понравился. По тогдашнему обычаю, сделал предложение родителям девушки и получил нос. Они нашли меня недостаточно заслуженным и мало пригодным женихом… Тогда-то я и поехал на Кавказ, заявив, что буду или на щите, или под щитом. Она обещала ждать. Это обещание и горячая к ней любовь и окрыляли меня, смягчали горечь разлуки. На Кавказе в то время нетрудно было отличиться: в делах и экспедициях недостатка не было. Чины и награды достались на мою долю… В известном деле под Ахульго я получил несколько ран, но не вышел из строя, пока одна пуля в грудь не повалила меня замертво… Среди убитых и раненых пролежал я весь день… Затем меня подобрали, подлечили, послали за границу на казенный счет для окончательной поправки. За это дело получил я Георгиевский крест. За границей, уже на возвратном пути в Россию, был я в Дрездене. Конечно, пошел в знаменитую картинную галерею… Подхожу и смотрю на Мадонну… Вдруг чувствую, будто электрический ток пробежал по мне, сердце застучало, как молот… Оглядываюсь и не верю своим глазам… Воображение или действительность?.. Возле меня, около той же картины, стоит она… Достаточно было одного взгляда, довольно было двух слов… Мы поняли друг друга и придали особое значение чудесному случаю, сведшему нас после долгих лет разлуки. Моя мадонна осталась верна мне. Родные уже не возражали, и мы обвенчались. Сама судьба соединила нас!

— Прелестный роман, — сказал я.

— Но вы не знаете, почему я рассказал вам эту старую историю. Дело в том, что так же, как вам, я рассказал ее Лермонтову… Давненько это было: вас и на свете тогда еще не было… Мы с ним встречались на Кавказе… Рассказал, и Лермонтов спрашивает меня: "Скажите, что вы чувствовали, когда лежали среди убитых и раненых?" — "Что я чувствовал? Я чувствовал, конечно, беспомощность, жажду под палящими лучами солнца; но в полузабытьи мысли мои часто неслись далеко от поля сражения, к той, ради которой я очутился на Кавказе… Помнит ли она меня, чувствует ли, в каком жалком положении очутился ее жених". Лермонтов промолчал, но через несколько дней встречает меня и говорит: "Благодарю вас за сюжет. Хотите прочесть?" И он прочел мне свое известное стихотворение:

В полдневный жар в долине Дагестана
С свинцом в груди лежал недвижим я;
Глубокая еще дымилась рана.

По капле кровь точилася моя.

Лежал один я на песке долины.
Уступы скал теснилися кругом,
И солнце жгло их желтые вершины
И жгло меня — но спал я мертвым сном.

И снился мне сияющий огнями
Вечерний пир в родимой стороне.
Меж юных жен, увенчанных цветами,
Шел разговор веселый обо мне.

Но, в разговор веселый не вступая,
Сидела там задумчиво одна,
И в грустный сон душа ее младая
Бог знает чем была погружена;

И снилась ей долина Дагестана;
Знакомый труп лежал в долине той,
В его груди, дымясь, чернела рана,
И кровь лилась хладеющей струей.

— Вот для чего я затронул эту древнюю историю… Мне суждено было, совершенно случайно, вдохновить такого поэта, как Лермонтов… Это великая честь, и мне думается, что вам приятно узнать происхождение этого стихотворения; известно, что оно положено на музыку и долго распевалось, а может быть, и теперь поется, как прелестнейший, трогательный романс.

Рассказ маститого генерала Шульца, правдивого воина, чуждого всякой хлестаковщины, хорошо запечатлелся в моей памяти, и мне даже на одно мгновение не приходило малейшее сомнение в истинности этого сообщения.

Источники: Шульц М. Х. Воспоминания о М. Ю. Лермонтове: (В пересказе Г. К. Градовского) // М. Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. — М.: Худож. лит., 1989г.