«УМЕР ОТЧАЯННЫМ ХРАБРЕЦОМ…»

 
О знаменитом шамилевском наибе написано очень много и при жизни, и после его трагической гибели. Многие впервые открыли для себя Хаджи Мурада, прочитав одноименную повесть Л.Н. Толстого. Есть в повести некоторые неточности, которые, без сомнения, были бы устранены писателем, успей он при жизни издать повесть в окончательной редакции.

Кто же он, Хаджи Мурад? Храбрец с большими амбициями, упрямый горец, не всегда соглашавшийся с мнением имама Шамиля (хотя сам прекрасно понимал, что до Шамиля ему далеко), или предатель, изменивший делу борьбы? Кто-то придерживается последнего мнения. Вот ведь как получается: мы все в плену толстовского «Хаджи Мурата», а это — художественное произведение.

Участник убийства второго имама, Гамзат Бека, Хаджи Мурад потом глубоко раскаивался в совершенном поступке, приходил на могилу убитого имама в Хунзахе и подолгу сидел рядом. Он был глубоко религиозным человеком и принимал активное участие в боевых действиях священной войны. И уж очень странно выглядит переход к иноверцам — оставив свою семью в горах, да еще предлагая царскому командованию услуги по борьбе с Шамилем. Та опала, в которой находился Хаджи Мурад, вряд ли была смертельной. В таком положении в разные времена находились известные люди в горах, попавшие под гнев имама. Достаточно назвать такие имена, как Кебед Мухаммад из Телетля, Галбац Дибир из Карата. Впав в немилость к Шамилю, они отошли от борьбы и жили в своих родных аулах. Хаджи Мурад же бежит к русским. Странно. Многие, однако, могут возразить и привести свои доводы и размышления.

«Смерть Хаджи Мурада, — писал царский офицер А.Зиссерман, прослуживший на Кавказе более 20 лет, — оставила навсегда неразгаданным невольный вопрос: было ли его бегство к нам и обратно хитро продуманною, с ведома Шамиля, комбинациею, ради осмотра со всех сторон местных условий, обороны, расположения войск, настроения покорного населения и т. п., в видах действий против нас; было ли это его единичною затеею, чтобы таким рискованным шагом смирить гнев имама и вновь войти в милость, получить прежнее значение в горах и проч., или же бежал он, искренно решившись перейти на нашу сторону и мстить своему оскорбителю, действуя с русскими войсками и обнаруживая слабые стороны нашего противника, употребляя свои связи в горах на пользу нам».
Бегство Хаджи Мурада к русским (или показное бегство), наверное, одна из самых загадочных историй в Кавказской войне.

Хаджи Мурад прибыл в Тифлис 8 декабря 1851 г. На следующий день он встретился с наместником на Кавказе князем М.С. Воронцовым. Вряд ли князь поверил объяснениям наиба. Во всяком случае, через лазутчиков к нему вскоре стала поступать информация: в каком ауле побывал Хаджи Мурад перед бегством, с кем встречался по дороге, с кем общался. Царская разведка работала неплохо.
30 января 1852 г. русский художник князь Г.Г. Гагарин, состоявший при штабе наместника, зарисовал наиба за игрой в шахматы. Это единственное документальное изображение с натуры Хаджи Мурада в немалой иконографии знаменитого горца.

Голову Хаджи Мурада рисовал еще один художник, Корродини, но уже снятую с плеч. В письме от 1 мая 1852 г. князю А.И. Чернышеву М.С. Воронцов писал: «…Голову прислали из Закатал, она прибыла, как мне говорили, в отличном виде и находится в госпитале. Любопытство видеть ее общее… Этот человек — ужас стольких людей и провинций — действительно умер…»

Прочитав донесение князя М.С. Воронцова о гибели Хаджи Мурада, Николай I написал резолюцию: «Хорошо, что так кончилось. Вот новое доказательство, как следует доверять этим коварным разбойникам!».
Мнение императора весомо, но император был далеко от кавказского театра действий и далек от переживаний. Мнение же его подчиненных, служивших многие годы на Кавказе, было несколько иным.

«…Хаджи Мурад был одним из гениальнейших, конечно, в своем роде, самородков. Сказать, что это был храбрец и удалец из самых храбрейших и удалых горцев, — значит, еще ничего не сказать для его характеристики: бесстрашие Хаджи Мурада было поразительно даже на Кавказе… Он был необыкновенный вождь кавалерии, находчивый, предупредительный, решительный в атаке, неуловимый в отступлении… Бывали моменты, когда этот витязь держал как на сковороде столь умных полководцев, какими были князь М.З. Аргутинский-Долгоруков и князь М.С. Воронцов… Перенеси этого гениального дикаря, каков он был — в армию французов, либо еще лучше — в армию Мольтке, в какую хотите европейскую армию, всюду Хаджи Мурад явился бы лихим командиром кавалерии…» Это из записок того же А.Зиссермана.

А это мнение князя М.С. Воронцова: «…Хаджи Мурад, действительно, был замечательный человек, смелости, можно сказать, безумной, не знающий страха, вместе с тем имевший много природной хитрости, совершенное знание Дагестана… Этот неустрашимый человек был обоюдоострой шпагой, которая могла бы сделаться затруднительною для нас… Хаджи Мурад умер отчаянным храбрецом, каковым и жил; оставив своих лошадей, он спрятался в какую-то яму, которую укреплял с товарищами, копая землю руками, он отвечал ругательствами на предложение сдаться; на его глазах умерли двое его товарищей, и он сам, раненный четырьмя пулями, слабый и истекающий кровью, в отчаянии бросился на атакующих, и тут-то его покончили!»

Это случилось 23 апреля 1852 г. Обезглавленное тело похоронили на месте трагедии, а череп наиба долгие годы пролежал в фондах Военно-медицинской академии в Санкт-Петербурге, а затем печальный экспонат под № 119 передали в Музей антропологии и этнографии Академии наук, где он находится по сей день.
Общественностью Дагестана не раз предпринимались попытки поднять вопрос о возвращении «экспоната № 119» на родину для захоронения. Голова Хаджи Мурада, которую сам наиб в свое время сравнил с тыквой и далеко не пустой, должна быть предана земле. Об этом говорит даже неграмотная Марья Дмитриевна, одна из героинь толстовского «Хаджи Мурата», которая воскликнула, увидев отрубленную голову наиба: «Мертвое тело земле предать надо, а они зубоскалят. Живорезы, право».

Из книги: Доного Хаджи Мурад. Победит тот, кто владеет Кавказом. Миниатюры Кавказской войны 1817-1864. М., 2005.